Понедельник, 03 Апрель 2017 13:27

Елена Титова: ИСКУССТВО ПЕРЕМЕН

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

– Елена Викторовна, руководя несколько лет таким сложным, архаичным «монстром», как Всероссийский музей декоративно-прикладного искусства, вы решились выполнить довольно непростую и опасную задачу: с одной стороны, сохранить музейные ценности, а с другой – повернуть эту в хорошем смысле слова громадину к людям, сделать музейный проект интересным широкой аудитории. Насколько мне известно, процесс движется…
– Во-первых, нужно, конечно, понимать, что музей – это прежде всего депозитарий, хранилище. То есть в музее имеется субъект – это как раз самое главное, это коллекция, которую музей призван хранить и преумножать. Тут нельзя себе позволять никаких фантазий и экспериментов. Отсюда тянется такая застывшая внутренняя музейная форма, требующая дисциплины, ответственности, иногда даже жестокости. А дальше начинается то, что видит посетитель, когда приходит в современный музей. Музей начинает себя проявлять как объект. То есть директор, грубо говоря, должен соединить субъект и объект в одно целое с максимально высоким КПД.

– Вы занимаетесь этим симбиозом уже почти пять лет, и вполне успешно. Что остается за кадром? Подозреваю, что этот процесс – невероятно сложная, ювелирная работа.

– Конечно, работа непростая, но весь секрет в том, что нужно любить то, чем занимаешься. Есть общемировая тенденция – музеи сейчас привлекают к себе повышенное внимание. Это уже в какой-то мере требования современности, в какой-то мере
мода, но возможности у музеев действительно становятся колоссальными. И чувствовать себя частью этого процесса, развиваться и работать над этим в России здорово.
Конечно, есть некоторые моменты, я бы назвала их «борьба единства противоположностей», но это нормальный процесс.
То есть, условно говоря, еще четыре года назад было не окончательно ясно, что музей без Wi-Fi – это не музей!

– Я глубоко убеждена, что во главе такого сложного и тонкого организма, как музей, должен стоять человек, получивший определенное эстетическое воспитание, обладающий вкусом и соответствующим опытом. Расскажите, как формировались ваши взгляды в этой области?
– Вы знаете, мне действительно в какой-то степени повезло. Так сложилось, что я с детства постоянно открываю для себя новые страны, людей, какие-то места и события. Мои родители по долгу службы часто путешествовали, и в нашем доме всегда было много разных интересных людей, часто иностранцев. Сама же я впервые оказалась за границей где-то в 1989 году, и это почему-то была Болгария. Меня тогда особенно там ничего не впечатлило, но вот эта их способность сервировать
стол, как они все подают красиво, ложечки специальные, вилочки десертные, прикосновение к новой эстетике на меня как  на человека из СССР произвело неизгладимое впечатление! Я закончила Институт легкой промышленности по специальности «технолог – конструктор легкой текстильной промышленности», после этого работала по специальности в небезызвестном доме моделей. И знаете, я помимо технических навыков вынесла из вуза понимание того, что я безумно люблю художников! Сама получаю огромное удовольствие от наблюдения за тем, как рождается художественный замысел, от его понимания и последующего воплощения. 
Вообще, художника с технической точки зрения можно просто возненавидеть за его фантазии… потому как реализовать это бывает очень непросто. Но я смотрю на это совершенно с другой точки зрения. Мне нравится видеть, как рождается художественная идея, это меня увлекает само по себе. Можно сказать, я люблю работать на художественные идеи и воплощать их в реальность. Это устойчивое чувство, появившееся в самом начале моей работы, не оставляет меня до сих пор.

– Откуда у вас такое глобальное и точное понимание, в каком направлении нужно двигаться? Как вам удается анализировать и понимать, что правильно, а что нет? Это личный опыт, зарубежные примеры похожих трансформаций или что-то
еще?
– Так сложилось, что мы с мужем в 1992 году уехали в Англию, в Лондон. Муж – работать, а я – заниматься детьми. К тому времени я нормально знала язык и на бытовом уровне чувствовала себя достаточно комфортно. Получилось так, что именно
благодаря детям и необходимости их развивать я стала посещать огромное количество всевозможных выставок, музеев и разнообразных культурных мероприятий. Появились возможности ездить в другие европейские столицы и все впитывать в себя, стал накапливаться опыт. То есть, выполняя мамины обязанности, мне удалось и на себя поработать. Я могу сказать, что увидела все, что можно было в этой сфере хорошего с точки зрения потребителя.
Если говорить о мировых тенденциях, то абсолютно все основные музеи декоративно-прикладного искусства в странах Северной Европы развивались относительно одновременно. Это и становление Музея Виктории и Альберта, и Пражского музея, и Парижского музея, и всех остальных. Декоративно-прикладное искусство само по себе во многом формирует менталитет, даже национальные идеи, и отчасти воспитывает патриотические чувства, не побоюсь этого слова. И у нас в России в это время процесс шел тоже достаточно мощно, и меценаты и коллекционеры этому способствовали. Конечно, нужно было много посмотреть и изучить, чтобы понять некоторые важные вещи. В тот момент у меня не было совершенно никаких амбиций
и мыслей, что всем этим можно как-то еще руководить…

– То есть вместо того, чтобы ходить по магазинам и отчаянно шопиться, вы бегали по музеям?
– Ну, это не я одна делала… магазины мы не обходили своим вниманием, конечно, тоже. Кстати, и эти европейские универмаги, и магазины в том числе участвовали в формировании моего понимания, как хорошо, а как плохо. Лондонские магазины в этом смысле тоже штука хорошая. Эти несколько лет, что я прожила за границей, дали хороший толчок, даже определенное видение. Возможность сравнить, примерить, применить и реализовать. То есть получается, что декоративно-прикладное искусство, если присмотреться, есть везде. Начиная от ювелирки и заканчивая машинами.

– Вернувшись в Москву, вы как то применили по горячим следам этот накопленный опыт?
– Да, у меня был еще один интересный этап по возвращении в Москву. К тому времени, уже не усидев дома, я стала участвовать в разных организационных процессах – например, фонды, занимающиеся молодыми художниками, – и этого было опять же недостаточно. Потом этот заряд и понимание того, как хорошо можно сделать, подвигли меня создать галерею русского художественного стекла. По интересному стечению обстоятельств мы даже работали с теми же художниками, которые представлены у нас в нынешнем музее.  Это работы где-то 1970-х, 1980-х годов – самый расцвет формы взаимодействия государства с художниками. Таких мастеров буквально единицы, человек 20–25 всего, то есть это настолько узкий круг ремесленников, что, конечно, было интересно вдвойне, ведь этому мастерству не учат, например, в той же Строгановке.
В течение десяти лет мы делали выставки таких художников. И персональные, и сборные, и тематические. – Это, наверное, было весьма непросто, учитывая реалии 1990-х.

– Дело в том, что арт-рынка на рубеже 2000 года в принципе не было, он и сейчас не сформировался до конца, но тогда было совершенно непонятно, кому это, кроме нас, нужно. Смешно даже было, что сами художники, с которыми мы много общались, ездили по мастерским, заводам, недоумевали по поводу нашего энтузиазма. Практически все заводы – в Никольске, Вышнем Волочке, «Красный Май» тот же – были закрыты, и художники не могли ничего толком сделать и вообще сильно сомневались в каких-либо для себя перспективах. Но при этом с радостью выставляли свои работы у нас в невообразимо красивой, воздушной галерее. И вещи там, конечно, начинали жить совершенно другой жизнью. Для меня это было сплошное удовольствие – наблюдать, как появляется и воплощается художественный замысел, работать с очень сильными авторами. Такими, например, как Любовь Савельева, которая была в 1986 году признана Музеем Карнеги лучшим художником года, представляете?

– А сейчас эта галерея существует? И у вас, наверное, есть очень интересная коллекция?
– Галереи больше не существует, проект оказался конечным по причине совершенного отсутствия преемственности и новых мастеров. Но завершение галерейного проекта как раз совпало с тем, что меня пригласили работать в Музей декоративно-
прикладного искусства. Что касается коллекции, то, конечно, за десять лет было собрано немало.
Это в основном вещи из стекла, фарфора. Причем нужно понимать, что в фарфоре подобная мелкая пластика, скульптура, композиции встречаются гораздо чаще, чем в стекле. Эти работы совершенно не уступают таким производителям, как, скажем, Lalique. Интересно, что и сейчас мы работаем со многими мэтрами этого узкого направления. Например, недавно у нас прошла выставка Андрея Молчановского. Он как художник по металлу пришел к оптическому стеклу и соединил
его с металлом. Очень эффектно получилось, очень интересно.

– Скажите, а вы в чем-то ориентируетесь на европейские музеи? Я знаю, что вам близка структура Музея Виктории и Альберта в Лондоне.
– Да, но это не единственный музей, на опыт которого мы ориентируемся. Есть прекрасный Пражский музей, Венский, мне очень нравится, как проводит свою программу Музей декоративно-прикладного искусства в Париже. Со многими музеями мы уже работаем, они наши партнеры и друзья. Это Музей кружева и моды в Кале. Или Музей печати на ткани в Мелеузе в Швейцарии. Мы, кстати, там были с нашей выставкой «Ситцевая Россия», этот проект мы сделали совместно с Борисом Мессерером. Французский музей имеет в основе своей коллекции ткани и текстиль, это очень похоже на нас, и они развивались по тем же принципам. Сначала флористический орнамент, украшения декоративные, потом ткани и платки с принтами (набойками в русской версии), посвященные событиям государственной важности, датам, портреты глав государств, как и у нас.

Вообще, выяснилось, что декоративно-прикладное искусство тема достаточно емкая и обширная, интересная с разных точек зрения. Если говорить серьезно, приближаясь к пространству русского стиля, уже есть определенные смелые решения, которые говорят о дизайне и моде. К этому можно по-разному относиться. Ну, например, то, что сделал Симачев, перенеся этот русский акцент в виде хохломы на все виды декора, текстиль и т. д., – это очень здорово, и кто бы что ни говорил,
мода и дизайн – то, что сейчас всем интересно, всех это тревожит. Мы работаем с модельерами тоже. Делаем с ними проекты и дружим.

– А можете имена назвать и какие проекты с дизайнерами делаете?
– Например, Ольга Бек, Алена Ахмадуллина, дизайнеры, занимающиеся кружевами, «Соль Студия». С ними мы сотрудничаем в творческом союзе, разрабатываем музейные сувениры. То есть все эти кооперации – это те ступени, которые уже давно
прошли известные всем европейские музеи.
Люди идут на программы, которые мы предлагаем. Например, квесты на территории музея очень популярны. У нас же тут есть призрак графа Остермана, который просто спал и видел, когда наконец будет востребована мистика… и здание музея
к этому располагает…

– Какие основные планы на ближайший год?
– Развернуть такую постоянную экспозицию, как история русского стиля, в той части музея, которая сейчас реконструируется. Достать наконец уникальнейшие и интереснейшие образцы из запасников и показать их людям, а это, на минуточку, порядка 260 тыс. предметов. Конечно, мы явим на свет не все эти вещи, но прекраснейшую коллекцию русского стиля – точно.
То есть первая основная часть наших планов – это русский стиль, предметы, история возникновения интереса как в России, так и в европейских странах. Мы это все покажем в постоянной экспозиции. И второй момент – пространство русского стиля. Как раз это все планируется осуществить в новом корпусе, который в данный момент реставрируется. Это уже не о коллекции, это о преемственности, о традициях, о трансформации, о художественных идеях современных авторов и о новых формах.


– Вы также активно развиваете коллаборации в сфере современного искусства?
– Да, нам хватает смелости делать не совсем традиционные проекты с известными современными художниками и даже иногда коррелировать современное и традиционное искусство. То есть мы иногда позволяем себе немного больше, чем может
разрешить внутренняя музейная цензура. Но эти эксперименты, как показывает мировая практика, вызывают огромный общественный резонанс, и, конечно, мы планируем и дальше развивать это направление.
То есть мы хотим создать все условия, чтобы люди могли провести в музее весь день, полдня, и на это, я думаю, мы сами сможем зарабатывать средства. Для этого же нужно создать инфраструктуру: кафе, современную библиотеку, в летнее время
обязательно хотим задействовать наш замечательный зеленый двор. На данный момент мы сотрудничаем со многими организациями, галереями, итальянским институтом культуры, профессиональными кураторами.
Ведь можно прийти в музей не только для того, чтобы осматривать экспозицию. Можно просто наслаждаться этим пространством, этим воздухом, просто проводить время, обедать, заниматься с детьми, напитываясь атмосферой.

– А как напитываетесь вы? Как вы отдыхаете и как вообще проводите свободное время, которого у вас, наверное, немного?
– Очень люблю путешествовать с семьей. Из европейских стран душа лежит к Испании. Из-за буйства красок, из-за гастрономии, из-за климата и менталитета. За несколько лет мы уже выучили язык, хотя у мужа испанский был первым языком в институте, и стараемся как можно чаще там оказываться. У нас есть летний дом в Коста-Браве. И водные виды досуга, такие, например, как локальные путешествия на лодках, незаменимы. Испания вообще очень вдохновенная страна, там и зимой неплохо. Можно поездить на машине через океанскую часть, через Бильбао, там места тоже весьма любопытные. Конечно, если есть время, могу побродить по блошиным рынкам, но это влечение у меня не перешло в разряд обязательных, когда-то я, наверное, этим перенасытилась. 

Сейчас же, если такая приятная возможность украсить быт и провести время выпадает, и я, и муж получаем от этого колоссальное удовольствие. Но, увы, нас не поддерживают дети. Они эту тему вообще не воспринимают. У них прекрасно развитый вкус, но это им неинтересно.

– А в России как отдыхаете?

– Очень люблю принимать гостей, придумывать какие-то тематические вечера – например, узбекской кухни. Или, скажем, съездили мы в Татарстан, и оттуда я привезла книжку с рецептами. Но это не то чтобы я прямо вот стою и сама все готовлю. У меня есть на кого опереться в этом смысле, но я при этом тоже в процессе участвую в качестве хозяйки дома. У нас вообще достаточно открытый дом, правда, все что-то в последнее время сильно заняты. Там, где мы за городом отдыхаем, это Дмитровское шоссе, – всегда еда, огонь, приро да, обязательно вино. Вина очень люблю и в них разбираюсь. Это скорее спокойные, невысокие, белые или красные в зависимости от ситуации. Я не ценитель высоких вин. Отдаю должное и очень люблю Италию, мне всегда интересен Новый Свет, американские и новозеландские, чилийские вина.
К шампанскому у нас в семье вообще отдельное отношение. С некоторых пор это даже стало необходимостью в нашей семье – понимать и разбираться в шампанских винах, понимать качество, вкус и цвет у напитка, отличать запах, полноту тела, старые ноты, отличать нюансы и т. д. Какое количество малых домов во Франции, например, и какие они классные, и на что нужно ориентироваться.

– Предпочитаете испанский шопинг или все же делаете это в других странах?
– В Испании вообще полно разных соблазнов. И с дизайном, и с дизайнерами у них все очень хорошо. Конечно, прекрасна Balenciaga, я всегда тяготела к некоторым чистым и при этом сложным формам, например Comme des Garcons Marni, люблю
английских Liberty, могу купить вместе с дочерью что-то и в Zara. Действительно ношу и охотно покупаю российских дизайнеров: Татьяну Котегову, Алену Ахмадуллину. Люблю сложные формообразующие ткани. Вот эта тема – «костюм как архитектура» – меня тоже очень привлекает. Это мое.

– Как планируете проводить предстоящие новогодние праздники?
– Мы, скорее всего, будем в России, в Подмосковье, и не факт, что у себя дома. Может быть, мы как раз возьмем специально для таких случаев привезенный из Испании хамон и отправимся в гости. На столе вообще много всего обычно. На второй день мы очень любим такие смачные супы, сборную солянку, харчо, мясо, плов. Такая конкретная и достаточно простая, но вкусная еда. Вот и весь рецепт.

– А вы верующий человек вообще?
– Я с почтением отношусь к вере и в эту сторону смотрю со вниманием и пониманием, но я скорее невоцерковленный человек. Я еще в детстве получила своеобразную прививку, когда жила несколько лет с родителями в Дели, училась в русской школе. Такой опыт мне во многом дал совершенно другое понимание и видение окружающего мира, и сейчас я люблю туда возвращаться. Там, в Индии, вообще очень много эстетики и философии. Я очень положительно отношусь к этой стране, у меня там есть свои места. Конечно, это и Ананда, это Ришикеш, и я очень люблю Дели – это сильнейшие детские воспоминания и такая подкорковая история. Довольно много изучала мифологию и философию. Принципы этой страны, на мой взгляд, совершенно улетные.

– Елена Викторовна, вы сейчас окончательно перевернули во мне укоренившийся образ музейного сотрудника российского музея. Удивительная вещь произошла – приезжала я на Делегатскую улицу, а уезжать буду точно с Божедомского переулка. И за это вам огромное спасибо.

– И вам спасибо, приходите на кофе как-нибудь… – сказала моя собеседница и тихо материализовалась в Министерстве культуры на важном совещании…

Прочитано 655 раз Последнее изменение Понедельник, 03 Апрель 2017 13:55