ГДЕ КУПИТЬ ЖУРНАЛ NSTYLE?
   
Четверг, 17 Ноябрь 2016 07:28

Искусство образовываться или статистический триллер- ЕКАТЕРИНА БОЛОТОВА

Хорошо бы, конечно, всю эту тягомотину с образованием проходить в три притопа, два прихлопа, как высший разум Лилу из фильма «Пятый элемент».

То есть берешь в руки любую книгу, учебник, например, по интегральной алгебре, или словарь англо-китайского языка, или даже самоучитель по санскриту – пять минут, и ты в теме.

То есть не нужно тратить время, нервы и деньги на получение знаний, причем не всегда необходимых и полезных. Например, нужно в данный момент провести переговоры с индусами на хинди или даже урду, а ты – раз! – зашел в книжный по дороге на встречу и выучил по книжке язык за мгновения, да и деловой этикет в придачу, так, на всякий случай.
Как вспомню школу – так вздрогну. Лично для меня была парочка-другая гуманитарных предметов, которые хотелось изучать и запоминать все рассказанное преподавателем, а потом еще и дополнительно заниматься. Остальные уроки в расписании наводили тоску и уныние. Дело, возможно, было в подаче материала, в умении учителя сделать урок интересным, но в моем детстве, хотя школа и институт были совсем не последнего десятка, практиковалось почти каждый учебный день буквально переступать через себя, потому как нет ничего ужаснее для школьника или студента, чем дамоклов меч невыученного урока или надвигающегося экзамена. Вот, например, случай, вспоминая который, каждый раз становится и стыдно, и забавно одновременно.
Был в университете на младших курсах у нас такой предмет – статистика. И вела его жуткая тетка, наводившая страх на весь поток тем, что ни в какую не ставила студентам зачеты и требовала демонстрации доскональных знаний совершенно труднопроходимого для меня предмета. Как только я попала на первый урок, сразу стало ясно – дело дрянь.Мало того что добрая половина аудитории вообще ничего не понимала из пространных объяснений, так еще и уяснить себе, зачем нужно непременно вызубрить за четыре месяца половину толстенной книжки, не представлялось возможным.

В этой связи решено было поступать так: каждый урок я намеренно садилась на первую парту, прямо под нос к мегере, жадно и внимательно ловя каждое слово, старалась ну хоть иногда пересекаться своим взглядом с глазами бушующей преподши с одной только целью – уверить ее в своем полном и безапелляционном понимании и совершенной заинтересованности в предмете. Конечно, некоторые сложности возникали при переходе к активным действиям – например, при решении практических задач. Я как примерная ученица с первой парты, по идее, должна была делать правильные вычисления раньше и точнее всех. А это, как вы понимаете, сделать было не то чтобы невозможно, а совершенно нереально ввиду моего полного непонимания предмета.
Ну отказывался мой организм на биологическом уровне вымерять неизмеримое и строить на этом основании цифровые схемы и методы анализа. Посему решено было действовать так: сидеть, подперев рукой лоб, обязательно его старательно хмурить и беспрерывно что-то выписывать, заглядывать в прошлый конспект и книжку, а также в задумчивости посматривать на преподавательницу в упор, но как бы и сквозь нее – для создания эффекта глубокомысленной прострации. Как раз в это время аудитория погружалась в напряженную тишину, и можно было услышать, как карандаш мучительницы двигается по списку фамилий на шершавой странице журнала, выискивая жертву публичного позора.Каждый раз в начале практического семинара я делала вид, что напряженное ожидание меня нисколько не колышет, а в случае чего я готова показать класс. Вызывался, слава Богу, кто-то более подготовленный, а мне оставалось смотреть на его истязание умными глазами и поминутно сверять якобы свои вычисления с писаниной мелками. Понятно, что вычислений у меня никаких не было, от ужаса происходящего руки становились деревянными, и я еле держала ручку.К слову сказать, в этой статистике я не понимала ровным счетом ничего. То есть вообще ничего. Я не смогла бы решить самостоятельно любую, даже элементарную задачку, потому что мой гуманитарный мозг напрочь отказывался что-либо понимать в этой жути, а уж тем более зазубривать определения и, руководствуясь какими-то страшными формулами, что-то там еще высчитывать. От одного вида учебника меня просто мутило, и я не помнила наизусть ни одного абзаца, сколько ни пыталась повторить и осмыслить. Единственное, что я умела делать, – с умным видом сидеть прямо перед столом преподавателя на первой парте и понимающе смотреть ей в глаза.

С течением времени ситуация с этим цирком только усугублялась, так как мегера стала называть меня Катюшей и похлопывать по плечу, проходя мимо. Мне было даже страшно подумать о том, что мой обман может раскрыться в любое мгновение.

В общем, как говорится, степ бай степ, и рефлекс на занимаемое мною в любую погоду место на первой парте, и зыбкое взаимопонимание были достигнуты. К концу семестра я стала чуть ли не самой обожаемой студенткой, не пропустившей ни одной лекции и имевшей толстый конспект всей этой страшной галиматьи, слово в слово повторявшей экзерсисы преподавателя.
А между тем с соседних параллельных потоков нескончаемой чередой лились рассказы об ее зверствах во время экзамена, о много-численных пересдачах, загубленных дипломах и конфликтах
с родителями и деканами факультетов. То есть дама была серьезная и беззаветно преданная своему делу. Решить вопрос с ней можно было, только сходив на десять пересдач или оставшись из-за кола по этой самой статистике на второй год, – и такие случаи тоже были.

Суть да дело, а близилось время экзамена. Я все так же, каждый раз холодея конечностями, сидела на первой парте, аккуратно и своевременно списывала домашние задания у ботана из параллельной группы и старательно делала умные глаза и красиво морщила в не-человеческих мучениях лоб, пытаясь решить очередную задачку, в которой я не то чтобы ничего не понимала, а вообще тотально и безнадежно была, как говорит мой папа, «ни в зуб ногой».
Как уже было сказано выше, все мои ухищрения имели, как ни стран-но, положительный эффект. Меня ни разу не вызвали к доске, считая, что умница и паинька и так все знает и лучше пристыдить всех остальных тупиц и помотать им нервы, а я и так все уже решила и негоже отрывать меня от увлекательных статистических исследований.

Пару раз, правда, я на ватных ногах и не ворочающимся от ужаса языком вызывалась решить задачу у доски сама – но только с той целью, чтобы пресечь подозрения о моей тотальной и беспросветной статистической непригодности и только с зажатой в кулачке шпаргалкой с правильным решением, заранее изъятой у студента из предыдущей по времени группы.

В общем, близилось время экзамена. Я старалась об этом не думать и давала согруппникам списывать тщательно зафиксированные конспекты. Я решила не готовиться – вообще. Потому что по-настоящему вникнуть в то, что полгода снилось мне в кошмарных снах и наяву, не представлялось возможным, да еще сама ситуация указывала на какой-то другой вектор развития событий. Чем бли-же становился «час икс», тем яснее я понимала, что спасти меня от скандала и расправы может только чудо.
Я честно пыталась как-то собраться и в конце концов заставить себя хотя бы прочитать отксеренные шпаргалки, но каждый раз этому противилось все мое существо, практически на физическом уровне отторгая образовательный материал. Еще один вариант предполагал пойти и сдаться с поличным, типа так и так, вот такие пироги… но на такое у меня не хватало духа.

В назначенный час, что-то около трех часов дня, нужно было явиться в институт на экзамен. Моя мама зачем-то предложила от-везти меня на машине, и я сидела дома и ждала ее. Мама опаздывала – я уже не нервничала, так как худшего развития событий было трудно и вообразить. Мало того что я полгода дурачила самую грозную и опасную из преподавательниц, так еще и опаздывала на экзамен, не зная при этом ну вообще ничего. Я решила расслабить-ся – будь что будет, думаю, в конце концов, лишь бы не было войны.Короче, приезжаю – в коридорах толпа народу, все по стеночке с конспектами и на нервах. Посередине стены – зловещая дверь, первая партия студентов внутри. Я, недолго думая, уверенно пробегаю мимо сокурсников, уверенно так открываю дверь, скорее даже влетаю в аудиторию и говорю громко и безапелляционно: «Мариванна, я прошу прощения за опоздание, но со мной по дороге в институт сейчас та-а-кое случилось! Видите?» – говорю я, вся в нервном припадке, задыхаюсь, руки трясутся, ноги подкашиваются, глаза горят (что было совершенной правдой – именно так я выглядела, но совсем по другой причине). Дальше плету что-то про дорогу, машину и какую-то там небольшую аварию, испуг – и из головы все вышибло, говорю. Только помню имя и фамилию!

Она мне: «Ой-ой, что же делать, ну давай, тяни без очереди билет! Я говорю: «Тяну!» И тяну его, билет этот, как ни в чем не бывало сажусь готовиться, а сама в билет даже не смотрю – потому как знаю, что бесполезно это.
Сижу, пишу на бумажке стишок: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…» Минут через пять Мариванна нависает надо мной и говорит: «Давай зачетку и иди домой!»

Я, не помня себя, протягиваю зачетку, говорю, метая искры из глаз: «Спасибо» – и пулей выметаюсь из аудитории.

 

Выхожу – толпа обступила и бушует: «Что случилось? Почему так быстро? Сдала? Сколько?» Стандартные, в общем, вопросы.

«Сдала, – говорю. – Отлично».

Прочитано 842 раз Последнее изменение Понедельник, 21 Ноябрь 2016 10:08